Какие глаза были у лошади вронского

Опубликовано: 19.05.2022

Лошадиный глаз

Очевидно (и хорошо известно), что в романе «Анна Каренина» самого Толстого (его мысли о семье, хозяйстве и т. п.) представляет Левин. Это наиболее близкий Толстому персонаж. А наиболее далекий, пожалуй, Вронский (как и для Левина). Вронский представляет собой все то, от чего Толстой отталкивается (внешняя, светская жизнь). Однако есть нечто, что объединяет Левина и Вронского. Во-первых, это некоторые сюжетные вещи (любовь Кити сначала к Вронскому, потом к Левину, увлечение Вронского Анной Карениной и его любовь к ней, краткое увлечение Левина Анной и т. п.). Во-вторых, Анна, познакомившись с Левиным, видит в нем некое особое мужское качество, благодаря которому она могла бы его полюбить, и это качество (не названное Толстым, а только указанное) у Левина – общее с Вронским («несмотря на резкое различие, с точки зрения мужчин, между Вронским и Левиным, она, как женщина, видела в них то самое общее, за что и Кити полюбила и Вронского и Левина»). В-третьих, Кити с Левиным и Анна с Вронским ведут себя часто довольно одинаково: они то и дело ревнуют и обижаются на то, что у спутника жизни есть другие дела и интересы помимо них. Тут вы, наверное, мужчины, улыбнулись и подумали: так поступают все женщины. Думаю, что всё же не все, к счастью. Тут Толстой, видимо, выразил свой собственный мучительный опыт.

Но главное не это. Вронский (не от английского ли слова ‘wrong’ его фамилия, особенно если принять во внимание, сколько всего английского в романе, вплоть до английских вариантов имен персонажей и массы английских фраз) ломает хребет лошади во время скачки и ломает жизнь Анны Карениной. Как заметил Набоков, и в сцене «падения» Анны, и в сцене скачек у Вронского дрожит нижняя челюсть:

«То, что почти целый год для Вронского составляло исключительно одно желанье его жизни, заменившее ему все прежние желания; то, что для Анны было невозможною, ужасною и тем более обворожительною мечтою счастия, – это желание было удовлетворено. Бледный, с дрожащею нижнею челюстью, он стоял над нею и умолял успокоиться, сам не зная, в чем и чем.

– Анна! Анна! – говорил он дрожащим голосом. – Анна, ради Бога.

Но чем громче он говорил, тем ниже она опускала свою когда-то гордую, веселую, теперь же постыдную голову, и она вся сгибалась и падала с дивана, на котором сидела, на пол, к его ногам; она упала бы на ковер, если б он не держал ее».

И этот момент романа повторится (с вариацией) в сцене самоубийства Анны, аукнется настоящим спинным переломом:

«Но она не спускала глаз с колес подходящего второго вагона. И ровно в ту минуту, как середина между колесами поравнялась с нею, она откинула красный мешочек и, вжав в плечи голову, упала под вагон на руки и легким движением, как бы готовясь тотчас же встать, опустилась на колена. И в то же мгновение она ужаснулась тому, что делала. «Где я? Что я делаю? Зачем?» Она хотела подняться, откинуться; но что-то огромное, неумолимое толкнуло ее в голову и потащило за спину».

А вот как подобное происходит с лошадью (Фру-Фру):

«Канавку она перелетела, как бы не замечая. Она перелетела ее, как птица; но в это самое время Вронский, к ужасу своему, почувствовал, что, не поспев за движением лошади, он, сам не понимая как, сделал скверное, непростительное движение, опустившись на седло. Вдруг положение его изменилось, и он понял, что случилось что-то ужасное. Он не мог еще дать себе отчет о том, что случилось, как уже мелькнули подле самого его белые ноги рыжего жеребца, и Махотин на быстром скаку прошел мимо. Вронский касался одной ногой земли, и его лошадь валилась на эту ногу. Он едва успел выпростать ногу, как она упала на один бок, тяжело хрипя, и, делая, чтобы подняться, тщетные усилия своей тонкою потною шеей, она затрепыхалась на земле у его ног, как подстреленная птица. Неловкое движение, сделанное Вронским, сломало ей спину. Но это он понял гораздо после. Теперь же он видел только то, что Махотин быстро удалялся, а он, шатаясь, стоял один на грязной неподвижной земле, а пред ним, тяжело дыша, лежала Фру-Фру и, перегнув к нему голову, смотрела на него своим прелестным глазом. Все еще не понимая того, что случилось, Вронский тянул лошадь за повод. Она опять вся забилась, как рыбка, треща крыльями седла, выпростала передние ноги, но, не в силах поднять зада, тотчас же замоталась и опять упала на бок. С изуродованным страстью лицом, бледный и с трясущеюся нижнею челюстью, Вронский ударил ее каблуком в живот и опять стал тянуть за поводья. Но она не двигалась, а, уткнув храп в землю, только смотрела на хозяина своим говорящим взглядом».

Анна Каренина, вообще говоря, – это само воплощение жизни, прекрасной и опасной. И еще это воплощение глаз Толстого, или, точнее, глаз самой этой жизни. Иными словами, Анна – Муза Толстого. Это проявляется в сквозном образе романа – блестящих глазах, в частности, глазах Анны, ощущающих самих себя, собственное въдение:

«Она долго лежала неподвижно с открытыми глазами, блеск которых, ей казалось, она сама в темноте видела».

А вот глаза Анны в тот момент, когда Вронский встречает ее впервые:

«Когда он оглянулся, она тоже повернула голову. Блестящие, казавшиеся темными от густых ресниц, серые глаза дружелюбно, внимательно остановились на его лице, как будто она признавала его, и тотчас же перенеслись на подходившую толпу, как бы ища кого-то. В этом коротком взгляде Вронский успел заметить сдержанную оживленность, которая играла в ее лице и порхала между блестящими глазами и чуть заметной улыбкой, изгибавшею ее румяные губы. Как будто избыток чего-то так переполнял ее существо, что мимо ее воли выражался то в блеске взгляда, то в улыбке. Она потушила умышленно свет в глазах, но он светился против ее воли в чуть заметной улыбке».

Это «Прекрасная Дама», «Хозяйка зверей», Артемида (и, таким образом, нечто совершенно несклонное к браку). И ее «двойница» в романе – загубленная Вронским лошадь. Вот Фру-Фру перед скачкой:

«Фру-Фру продолжала дрожать, как в лихорадке. Полный огня глаз ее косился на подходившего Вронского».

А потом будет то, что мы уже прочли: «пред ним, тяжело дыша, лежала Фру-Фру и, перегнув к нему голову, смотрела на него своим прелестным глазом».

И это, при всех лошадиных отличиях, та же самая лошадь, которую бьют по глазам (вот-вот!) и убивают в «Преступлении и наказании» Достоевского. Та лошадь – «двойница» и Лизаветы, и Сони, которые сами суть «двойницы».

Итак, Прекрасная Дама, она же мифический зверь. Итак, мифический источник жизни. Что за ерунда, разве Толстой – символист? Нет, он не символист. В том смысле, что когда непосредственно читаешь какой-либо эпизод романа, символизма не ощущаешь, просто погружаешься в жизнь героев (у записного символиста же символ сразу нужно узнавать как символ). Да, он символист. В том смысле, что по окончании чтения (и даже совсем не сразу) проступают символы, заключенные в романе. Такой вот символизм замедленного действия.

Более того, эти символы входят в плоть культуры и продолжают, и продолжают в ней проступать: и в «Прекрасной Даме» Блока, и в этих вот стихах Мандельштама – тоже о сломанной спине зверя:

Век мой, зверь мой, кто сумеет

Заглянуть в твои зрачки

И своею кровью склеит

Двух столетий позвонки?

И еще набухнут почки,

Брызнет зелени побег,

Но разбит твой позвоночник,

Мой прекрасный жалкий век!

И с бессмысленной улыбкой

Вспять глядишь, жесток и слаб,

Словно зверь, когда-то гибкий,

На следы своих же лап.

Обратите внимание не только на «позвоночник», но и на «зрачки».

Роман «Анна Каренина» – о гибели въдения, о гибели зрения.

Можно еще заметить, что Толстой, убивая своего прекрасного персонажа (Анну Каренину), прощался (или, скажем, начинал прощание) и с художественным творчеством. В этом смысле он не только Левин, но и Вронский. Причем не так, как писатель вообще «вынимает из себя» любого персонажа, а более глубинно: Вронский – его alter ego. Скажем так: если Левин – близкий двойник Толстого, то Вронский – его далекий двойник, двойник-антипод. От которого он отталкивался, но которому все же завидовал, как завидует Вронскому Левин.

Но нельзя упрекать Толстого, что он “wronged” жизнь, ту (того времени) жизнь. Что-то “wrong”, что-то переламывающееся, что-то теряющее зрение было в самой той жизни, и писатель это, как говорится, «уловил».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Зоркий Глаз и Чуткое Ухо

Зоркий Глаз и Чуткое Ухо Цзяньли Янь, прозванный «глаз в тысячу ли», и Шуньфэн Эр – «ветер, благоприятствующий уху» были когда-то двумя братьями по имени Гао Мин и Гао Цзо. Прослышав об их храбрости, император Чжоу Ван назначил их генералами и отправил служить в Мэнцзы под

Сколько глаз у безглазого большеглазого паука?

Сколько глаз у безглазого большеглазого паука? а) Нет глаз.б) Глаз нет, но они большие.в) Один большой глаз, который не работает.г) 144 глазоподобные бородавки.У него нет глаз.Слепое паукообразное было впервые обнаружено в 1973 году, причем вся популяция обитает в трех

XXIII. ЛОШАДИНЫЙ ПРАЗДНИК

XXIII. ЛОШАДИНЫЙ ПРАЗДНИК На второй день третьего Спаса пахал мужик свой «пар», чтобы посеять озимую рожь. Лошадь заартачилась и остановилась; принялся мужик хлестать ее кнутом, а потом стал из всех сил колотить палкой. Лошадь пала на колени и заржала. Хозяин осыпал ее бранью

3. Игра глаз в картинах Одзу и Нарусэ

3. Игра глаз в картинах Одзу и Нарусэ В предыдущей части мы видели, как Одзу избегает показывать персонажей лицом к лицу, предпочитая, чтобы они смотрели в одном направлении. Может быть, это было вызвано и его пристрастием к симметричным фигурам, статичной композиции и

Глаз художника (художественное видение Гёте)

Глаз художника (художественное видение Гёте) Ophthalmцn men amerse, didoy d’hкdeian, aoidкn(Od. VIII, 64)Очи затмила его, даровала за то сладкопение(Одиссея, VIII, 64) (Пер. В. Жуковского)Среди «Смирных ксений» Гёте есть такое, нередко цитируемое четверостишие:Wдr nicht das Auge sonnenhaft,Die Sonne kцnnt es nicht erblicken;Lдg

РУССКИЙ ЯЗЫК И ЛИТЕРАТУРА

Прежде всего должен сказать, что я не могу не разделить радости Андрея Фурсенко и Виктора Болотова по поводу «эволюционного усовершенствования» ЕГЭ.
Я теперь отвечаю на вопросы, призванные проиллюстрировать «эволюционные усовершенствования». Итак, вопрос:
- Назовите сражение, которое описывается в приведенном фрагменте романа Л.Н. Толстого "Война и мир".
Мой ответ:
-2-ая Мессенская война.
- Прообразом какого легендарного военного события, также описанного в "Войне и мире", стало это сражение?
-Битвы при Фермопилах.
Закончив с ответами якобы по литературе (подчеркну, что хваленные Фурсенко вопросы относятся не к художественной литературе, а к военной истории), перехожу к «решению не отвлеченной задачи про пункт А и пункт В», а к конкретной задачи о мобильных телефонах. В самом деле, что в том, что математика – наука абстрактная. Любую абстракцию можно свести хоть к анекдоту.
Итак, условие задачи. В какую копеечку в месяц влетит какому-нибудь коллеге Болотова из США и Болотову, если они каждый день будут звонить друг другу по разу и разговаривать по 60 минут?
Решение задачи:
1. Коллега Болотова при каждом своем звонке будет затрачивать 0,5 цента за часовое подключение. Эту цифру умножить на 30 – получается, что коллега Болотова разорится в месяц на 15 центов.
2. Болотов не разорится ни на копейку, потому что ему невозможно по целому часу говорить с кем-то не только из США, но и из соседнего города, иначе он останется без штанов (это, конечно, если Болотов живет на одну зарплату).
Вот что значит не математика как наука, а математика в качестве анекдота, отвечающего «хорошо знакомой жизненной ситуации» с мобильными телефонами.
ЕГЭ – это воплощенная мечта олигархов, которые на эксплуатации дешевой рабочей силы наживают миллиардные состояния, а потом с этими миллиардами перебираются к своим истинным хозяевам за бугор.

Дело в том, что ,по глубокому убеждению Кравчука, русский предлог «на» окрашен в агрессивный цвет. Например, «идти в военный поход на кого-то», «идти войной на кого-то»… А когда направляются куда-нибудь с мирными, туристическими, целями, то говорят «поехал в Бельгию», «поехал в Австралию». Изобличая Россию в ее коварных планах, Кравчук утверждает, что только в отношении Украины мы употребляем этот кровавый, завоевательный предлог «на». И получается, по Кравчуку, что никто из наших сограждан не ездил, например, на Кубу любоваться ее красотами, но каждый из нас вынашивает коварные планы пойти захватнической войной на Кубань, на Урал, на Орловщину…

Единый Государственный Экзамен!
Не зря в этом словосочетании вопреки нормам русского языка все элементы пишутся с большой буквы, даже «экзамен». Что говорить – налицо полный триумф Единого Государственного Экзамена.

Творцы ЕГЭ фактически отменили русскую литературу в качестве школьного предмета. Почему они совершили столь патриотическое деяние? Потому что русская литература - это величайший вклад России в мировое искусство, а искусство связано с красотой, которая никак не стыкуется с буржуазным духом эпохи.

Електронна бібліотека / Проза

беседку, в которой ему указывали на Каренину, подошел к своей лошади.
Не успел Вронский посмотреть седло, о котором надо было сделать распоряжение, как скачущих позвали к беседке для вынимания нумеров и отправ- ления. С серьезными, строгими, многие с бледными лицами, семнадцать человек офицеров сошлись к беседке и разобрали нумера. Вронскому достался седьмой нумер. Послышалось: "Садиться!"
Чувствуя, что он вместе с другими скачущими составляет центр, на который устремлены все глаза, Вронский в напряженном состоянии, в котором он обыкновенно делался медлителен и спокоен в движениях, подошел к своей лошади. Корд для торжества скачек оделся в свой парадный костюм: черный застегнутый сюртук, туго накрахмаленные воротнички, подпиравшие ему щеки, и в круглую черную шляпу и ботфорты. Он был, как и всегда, спокоен и важен и сам держал за оба повода лошадь, стоя пред нею. Фру-Фру продолжала дрожать, как в лихорадке. Полный огня глаз ее косился на подходившего Вронского. Вронский подсунул палец под подпругу. Лошадь покосилась сильнее, оскалилась и прижала ухо. Англичанин поморщился губами, желая выразить улыбку над тем, что поверяли его седланье.
- Садитесь, меньше будете волноваться..
Вронский оглянулся в последний раз на своих соперников. Он знал, что на езде он уже не увидит их. Двое уже ехали вперед к месту, откуда должны были пускать. Гальцин, один из опасных соперников и приятель Вронского, вертелся вокруг гнедого жеребца, не дававшего садиться. Маленький лейб-гусар в узких рейтузах ехал галопом, согнувшись, как кот, на крупу, из желания подражать англичанам. Князь Кузовлев сидел бледный на своей кровной, Грабовского завода, кобыле, и англичанин вел ее под уздцы. Вронский и все его товарищи знали Кузовлева и его особенность "слабых" нервов и страшного самолюбия. Они знали, что он боялся всего, боялся ездить на фронтовой лошади; но теперь, именно потому, что это было страшно, потому что люди ломали себе шеи и что у каждого препятствия стояли доктор, лазаретная фура с нашитым крестом и сестрою милосердия, он решился скакать. Они встретились глазами, и Вронский ласково и одобрительно подмигнул ему. Одного только он не видал, главного соперника, Махотина на Гладиаторе.
- Не торопитесь, - сказал Корд Вронскому, - и помните одно: не задерживайте у препятствий и не посылайте, давайте ей выбирать, как она хочет.
- Хорошо, хорошо, - сказал Вронский, взявшись за поводья.
- Если можно, ведите скачку; но не отчаивайтесь до последней минуты, если бы вы были и сзади.
Лошадь не успела двинуться, как Вронский гибким и сильным движением стал в стальное, зазубренное стремя и легко, твердо положил свое сбитое тело на скрипящее кожей седло. Взяв правою ногой стремя, он привычным жестом уравнял между пальцами двойные поводья, и Корд пустил руки. Как будто не зная, какою прежде ступить ногой, Фру-Фру, вытягивая длинною шеей поводья, тронулась, как на пружинах, покачивая седока на своей гибкой спине. Корд, прибавляя шага, шел за ним. Взволнованная лошадь то с той, то с другой стороны, стараясь обмануть седока, вытягивала поводья, и Вронский тщетно голосом и рукой старался успокоить ее.
Они уже подходили к запруженной реке, направляясь к тому месту, откуда должны были пускать их. Многие из скачущих были впереди, многие сзади,как вдруг Вронский услыхал сзади себя по грязи дороги звуки галопа лошади, и его обогнал Махотин на своем белоногом, лопоухом Гладиаторе. Махотин улыбнулся, выставляя свои длинные зубы, но Вронский сердито взглянул на него. Он не любил его вообще, теперь же считал его самым опасным соперником, и ему досадно стало на него, что он проскакал мимо, разгорячив его лошадь. Фру-Фру вскинула левую ногу на галоп и сделала два прыжка и, сердясь на натянутые поводья, перешла на тряскую рысь, вскидывавшую седока. Корд тоже нахмурился и почти бежал иноходью за Вронским.

Всех офицеров скакало семнадцать человек. Скачки должны были происходить на большом четырехверстном эллиптической формы кругу пред беседкой. На этом кругу были устроены девять препятствий: река, большой, в два аршина, глухой барьер пред самою беседкой, канава сухая, канава с водою, косогор, ирландская банкетка, состоящая (одно из самых трудных препятствий) из вала, утыканного хворостом, за которым, невидная для лошади, была еще канава, так что лошадь должна была перепрыгнуть оба препятствия или убиться; потом еще две канавы с водою и одна сухая, - и конец скачки был против беседки. Но начинались скачки не с круга, а за сто сажен в стороне от него, и на этом расстоянии было первое препятствие - запруженная река в три аршина шириною, которую ездоки по произволу могли перепрыгивать или переезжать вброд.
Раза три ездоки выравнивались, но каждый раз высовывалась чья-нибудь лошадь, и нужно было заезжать опять сначала. Знаток пускания, полковник Сестрин,начинал уже сердиться, когда, наконец, в четвертый раз крикнул: "Пошел!" - и ездоки тронулись.
Все глаза, все бинокли были обращены на пеструю кучку

7 секретов «Анны Карениной»

Почему Долли, выходя замуж, ничего не знала о семейной жизни, что останавливало Каренина от дуэли, мог ли Вронский жениться на Анне и стать законным отцом своим детям?

1. Тайна невинности Долли


Анна Каренина и Долли Облонская. Иллюстрация Михаила Щеглова к роману Льва Толстого «Анна Каренина». 1914 год Литературус.ру

После скандала измены Стивы в дом Облонских приезжает Анна, чтобы помирить супругов. Подав­ленная ситуацией Долли оправдывает свой отказ простить мужа:

«— Изволь, — вдруг сказала она. — Но я скажу сначала. Ты знаешь, как я вышла замуж. Я с воспитанием maman не только была невинна, но я была глупа. Я ничего не знала. Говорят, я знаю, мужья расска­зывают женам свою прежнюю жизнь, но Стива… — она поправилась, — Степан Аркадьич ничего не сказал мне. Ты не по­веришь, но я до сей поры думала, что я одна женщина, которую он знал. Так я жила восемь лет. Ты пойми, что я не только не подозревала неверности, но что я считала это невозможным, и тут, представь себе, с такими понятиями узнать вдруг весь ужас, всю гадость… Ты пойми меня. Быть уверен­ной вполне в своем счастии, и вдруг…»

Почему Дарья Облонская была так наивна — причем не только до замужества, но и после? В ту эпоху сексуальное образование мужчин и женщин очень отличалось. В традицион­ной дворянской семье первой половины XIX века вопрос о теории сексуальных отношений не поднимался ни учителями, ни тем более родителями, которые, как правило, дистанцировались от детей. Принято было воспитывать «нравственно чистого» человека, поэтому подростковый интерес к сексу всячески подавлялся: не поощрялось обсуждение телесных изменений во время полового созревания, ограничивалось общение с противо­по­лож­ным полом и т. п. В основном эти запреты касались девушек. До вступ­ле­ния в брак они признавали единственно возможной лишь платоническую любовь, о которой они знали благодаря художественной литературе. Почти каждая барышня шла под венец, не имея никакого представления о сексе и зная только, что «между ней и ее женихом только такая разница, что у него есть растительность на лице, а у нее нет; что он шьет платье у портного, а она — у портнихи…» Л. Авилова. В избранном обществе // Вестник Европы. № 1. С. 208. 1904. .

Совсем иначе дело обстояло с юношами. Ответы на многие вопросы полу­чались практическим путем. До отмены крепостного права к молодому чело­веку приставляли крепостную девку (ее семейное положение при выборе не учитыва­лось — важны были только опыт и здоровье), позже обязанность «сексуального просвещения» перешла к дворне и прислуге. Нередко отцы отводили сыновей в публичные дома, причем в довольно раннем возрасте. Согласно «Половой переписи студен­чества», проведенной в 1904 году, первое знакомство с женщиной у большинства опрошенных (69 %) состоялось в воз­расте лет В. А. Веременко. Сексуальное воспитание юношей в дворянско-интеллигентских семьях России во второй половине XIX — начале ХХ века // История повседневности. С. 87. 2016. .

2. Тайна Рима


Сцена на скачках. Иллюстрация Александра Самохвалова к роману Льва Толстого «Анна Каренина». годы © Александр Самохвалов / Издательство «Наука»

После того как лошадь Вронского сломала спину и упала вместе с наездником, ошарашенные зрители несколько раз повторили фразу:

«Анна Каренина» — не только любовный, но и острый социальный роман. Толстой говорил: «Наша цивилизация также идет к своему упадку, как и древняя цивили­зация…» Цит. по Э. Бабаеву, с. 11. . В то время как в российских деревнях люди умирали от голода, в городах процветали разного рода развлекатель­ные заведения. Толстой неоднократно сравнивает в романе Россию второй поло­вины XIX века с Римом эпохи упадка. Так, упомянутые выше красносель­ские скачки Каренин называет «жестоким зрелищем», а Вронский предстает перед читателями как один из последних «гладиаторов». Гладиатором же зовут коня, выигравшего скачки, а одна из зрительниц произносит: «Если б я была рим­лянка, я бы не пропустила ни одного цирка». Анна общается с Сафо, светской львицей, а Вронский посещает «афинские вечера».

3. Тайна чепца на мельнице и поднятых воротников


В салоне у Бетси Тверской. Иллюстрация Ореста Верейского к роману Льва Толстого «Анна Каренина». годы © Орест Верейский / Государственный музей Л. Н. Толстого

Вернувшись из Италии в Россию, Вронский и Анна остановились в Петербурге. Вскоре Алексей встречается со своей кузиной Бетси Тверской, которая в разго­воре о готовящемся разводе Анны с Карениным роняет странную фразу:

«Вы мне не сказали, когда развод. Положим, я забросила свой чепец через мельницу, но другие поднятые воротники будут бить вас холодом, пока вы не женитесь».

«Бросить чепец за мельницу» (или «пере­бросить чепец через мельницу») — калька французской идиомы jeter son bonnet (sa coiffe) par-dessus les moulins. Буквально это пере­водится как «перебросить чепец (или головной убор) через мель­ницы», а фигурально — «пуститься во все тяжкие». Осуждавшая Анну Бетси была «развратнейшая женщина», открыто обманывавшая мужа и не скрывав­шая свою связь с любовником. Эта фраза прекрасно характеризует ее отно­шение к чистоте семейных отношений.

Другой предмет одежды, который называет Бетси, — это поднятый воротни­чок. Судя по всему, княгиня имеет в виду мужчин петербургского света: еще в начале века в моду вошли рубашки с необычайно высокими накрахмален­ными воротниками.

4. Тайна мазурки


Кити на балу. Иллюстрация Ореста Верейского к роману Льва Толстого «Анна Каренина». годы © Орест Верейский / Book Graphics

В самом начале романа на московском балу Кити с нетерпением ждет приглашения Вронского на мазурку:

«Ей казалось, что в мазурке все должно решиться».

К тому моменту Кити уже танцевала с Вронским дважды: сначала они прошли несколько туров вальса, затем кадриль. Почему же она хотела обязательно станцевать с ним и мазурку?

Несмотря на праздничную атмосферу, бал имел довольно строгий регла­мент. Он открывался полонезом, за ним следовал вальс, после обычно танцевали четыре французские кад­ри­ли, а кульминацией была мазурка, после которой бал закрывался или прерывался на длительный ужин. Этот порядок не был случайным: каждый танец отвечал за определен­ное настроение, соответст­венно, и темы, на которые было допустимо говорить во время разных танцев, были определенные.

Вальс считался одним из самых эротичных танцев: партнеры образовывали пару анфас, кавалер поддерживал даму за талию (за преде­лами танцевального пространства такой жест считался непозволитель­ным). Кадриль — чопор­ный этикет­ный танец, во время которого обсуж­да­лись повседнев­ные дела и общест­венные события. Такой танец был способом завести полезное знаком­ство и немного посплетничать. Романтические разговоры во время кадрили были неуместны.

Мазурка подчеркивала мужествен­ность кавалеров: громкие удары каблука, резкие взмахи руками, имитирующие натягивание поводьев, так называемое хромое па (pas boiteux), напоминаю­щее о ранениях в бою. Во время одной из фигур мазурки партнер опускался перед дамой на коле­но. И одновременно мазурка демонстриро­вала грациоз­ность дам. Апофеозом женской партии было падение на руки кавалера: дама словно сдавалась под его напором и соглаша­лась отдать ему свое сердце. Так что неудивитель­но, что Кити Щербацкая возлагала на мазурку большие надежды.

5. Тайна детей Карениных


Алексей Каренин с новорожденной Анной. Иллюстрация Михаила Щеглова к роману Льва Толстого «Анна Каренина». 1914 год Магазин антикварной книги «Русский библиофил»

Анна не готова к разводу, и Вронский просит о помощи Долли. Главный его аргумент в пользу развода — это дети:

«Моя дочь по закону — не моя дочь, а Каренина. Я не хочу этого обмана! — сказал он с энергическим жестом отрицания и мрачно-вопросительно посмотрел на Дарью Александровну.
Она ничего не отвечала и только смотрела на него. Он продолжал:
— И завтра родится сын, мой сын, и он по закону — Каренин, он не наследник ни моего имени, ни моего состояния, и как бы мы счастливы ни были в семье и сколько бы у нас ни было детей, между мною и ими нет связи. Они Каренины».

В законодательстве XIX века, как и сегодня, существовала так называемая презумпция законности, согласно которой младенец, появившийся на свет у родителей, состоявших в законном браке (как Анна Каре­нина и ее супруг), указывался в метрике как законнорожденный. Ребенок числился законным до тех пор, пока путем особого церковного или судебного разби­рательства не было доказано обратное. Именно поэтому маленькая Аня получила фамилию «отца по закону».

При желании Каренин мог начать процесс по признанию «прижитой» супругой девочки незаконной, но шансов выиграть дело было мало. Единственным аргу­ментом в пользу истца была невозможность его встреч с Анной Аркадьев­ной в то время, когда был зачат ребенок (по законам того времени — 306 дней). Это можно было доказать при условии, если бы чета Карениных жила все это время в разных городах или если бы один из супругов находился под особым надзо­ром (в больнице или тюрьме). Но Каренины жили вместе, а значит, малень­кая Аня в этом случае не имела шансов стать Вронской. Единственной возможно­стью Вронского узаконить свою дочь был развод Карениных. Но, к сожалению, с ним ситуация была не менее сложной.

Единственным поводом для развода Анны и Алексея Александровича могло быть прелюбодеяние: российское законодатель­ство второй половины XIX — начала XX века называло это «оскорбление святости брака» и фактом «половой связи одного из супругов с лицом посторон­ним, все равно — состоя­щим в браке или свободным». После болезни Анны, едва не приведшей к смерти, Каренин простил ей измену и согла­сился отпустить, сфальсифицировав развод, то есть взяв вину прелюбодеяния на себя. Таким образом, он позволил Анне сохранить репутацию, в дальнейшем выйти замуж за Вронского и дать его фамилию маленькой Ане (после удочерения). Именно на такой исход и надеял­ся Вронский. Но сама Каренина, а затем и ее муж отказа­лись от такого решения проблемы.

Разорвать отношения с мужем Каренина смогла бы, только взяв вину на себя. Но в этом случае рождение маленькой Ани стало бы следствием преступной связи, а таких детей нельзя было узаконить или усыно­вить. Подтвердив свою измену в суде, Каренина обрекла бы себя на пожиз­нен­ное безбрачие (это было отме­нено лишь в мае 1904 года), не смогла бы официально выйти замуж за Врон­ского, а их будущие дети считались бы незаконнорож­денными и не имели бы права носить фамилию отца.

6. Тайна отказа Каренина от дуэли


Ссора Анны и Каренина. Иллюстрация Хелен Мейсон Гроз к роману Льва Толстого «Анна Каренина». 1919 год Brigham Young University / Harold B. Lee Library

Когда измена Анны раскрылась, первое, о чем подумал Вронский, была дуэль:

«Опять, как и в первую минуту, при известии об ее разрыве с мужем, Вронский, читая письмо, невольно отдался тому естественному впечат­лению, которые вызывало в нем отношение к оскорбленному мужу. Теперь, когда он держал в руках его письмо, он невольно представлял себе тот вызов, который, вероятно, нынче же или завтра он найдет у себя, и самую дуэль, во время которой он с тем самым холодным и гордым выражением, которое и теперь было на его лице, выстрелив в воздух, будет стоять под выстрелом оскорбленного мужа» .

О поединке думал и Каренин. Для него это был едва ли не единственный способ выйти из неприятной ситуации с незапятнанной репутацией. Согласно Дуэльному кодексу, дуэль могла «дать решительное и окончательное восста­новление чести. …Даже самое тяжкое оскорбление признается не оставляющим ни малейшего пятна на чести, раз только она получила удовлетворение посред­ством дуэли; при этом безразлично, осущест­вилась ли дуэль или не была осуществлена вследствие признания ее неосуществимости на основании законов о дуэли; а если дуэль была осуществлена, то оказалось ли ее резуль­татом пролитие крови или нет».

Однако оскорбленный Каренин так и не ре­шился на поединок. И дело не только в стра­хе быть убитым. В России дуэль считалась уголовным преступлением, и участие в ней означало бы конец успешной чиновничьей карьеры Алексея Александровича, которая была невероятно значима для него. Вторая причина была религиозная. Церковь отно­силась к дуэлянтам как к душегубам и само­убий­цам — их нельзя было хоронить на клад­бище, собо­ровать, допускать к исповеди и причастию. Каренин как человек религиозный и воцерковленный не мог себе позволить дуэль.

7. Тайна ломберного столика


Объяснение Левина и Кити. Иллюстрация Александра Самохвалова к роману Льва Толстого «Анна Каренина». годы © Александр Самохвалов / Издательство «Наука»

Решив еще раз сделать Кити предложение, Левин выбирает довольно необычный способ и пишет признание на ломберном столике:

«— Я давно хотел спросил у вас одну вещь.
Он глядел ей прямо в ласковые, хотя и испуганные глаза.
— Пожалуйста, спросите.
— Вот, — сказал он и написал начальные буквы: к, в, м, о, э, н, м, б, з, л, э, н, и, т?»

Известно, что «энергичная, сильная, некрасивая фигура Левина, его парадоксы, его склонность восставать против общепризнанных авторитетов, его искрен­ность, отрицательное отношение к земству и суду, увлечение хозяйством, отношения с крестьянами, разочарование в науке, обращение к вере… — все это может быть с полным правом отнесено к самому Толстому»  С. Л. Толстой. Об отражении жизни в «Анне Карениной». С. . . Одна из самых романтичных сцен романа также взята из биографии писателя: точно так же автор «Анны Карениной» признался в любви Соне Берс.

Объяснение произошло в начале августа 1862 года в Ивицах, имении Сониного дедушки. В своих воспоминаниях графиня Толстая писала, что после ухода других гостей Лев Николаевич никак не хотел уходить, «оживленно разговари­вал и удерживал» сестер Берс. В беседу вмешалась их мать Любовь Иславина, решив, что всем пора отдохнуть, и велев идти спать. Юная Соня была уже в дверях, когда Толстой ее окликнул: «Софья Андреевна, подождите немного!» Он сказал, что сейчас напишет на ломбер­ном столе, и попросил уга­дать, что имеется в виду: «Лев Николаевич счистил щеточкой все карточные записи, взял мелок и начал писать. Мы оба были очень серьезны, но сильно взволнованы. Я следила за его большой, красной рукой и чувствовала, что все мои душевные силы и способности, все мое внимание были энергично сосредо­точены на этом мелке, на руке, державшей его. Мы оба молчали», — писала она в своих дневниках. Вскоре Софья Андреевна прочитала: «В. м. и п. с. с. ж. н. м. м. с. и н. с. В в. с. с. л. в. н. м. и в. с. Л. З. м. в. с. в. с. Т.» — «Ваша молодость и потреб­ность счастья слишком живо напоминают мне мою старость и невоз­можность счастья. В вашей семье существует ложный взгляд на меня и вашу сестру Лизу. Защитите меня вы с вашей сестрой Танечкой» Старшая сестра Софьи Елизавета была влюблена в Толстого и связывала его визиты с тем, что он хочет сделать ей предложение. Долгое время так думали и родители девочек Берс. Когда Елизавета Андреевна узнала, что граф сделал Соне предложение, у с ней слу­чилась настоящая истерика. Что касается второй части высказывания, то ее можно связать с тем, что Соня и ее младшая сестра Таня были необычайно близки. Толстой гово­рил: «Если бы вы были лошади, то на заводе дорого бы дали за такую пару; вы так удиви­тельно паристы. Соня и Таня». . После этого она поняла, что между ними «произошло серьезное, значительное, что уже не может прекратиться».

Графиня Толстая вспоминала, что прочитала признание «быстро и без за­пин­ки», однако ее младшая сестра, Татьяна Кузминская, в своих мемуарах вспоми­нала эту сцену иначе. Пятнадцатилетняя Таня была случайным свиде­телем этой удивительной сцены. Не желая петь во время вечера, она спрята­лась от гостей под роялем и слышала, как Лев Николаевич помогал Соне разобрать некоторые слова.

Росинант и другие. Знаменитые лошади в мировой литературе

Книги пишутся не о лошадях, а о людях. Но некоторые из них совершенно неотделимы от своих лошадей

Лошади-в-мировой-литературе
Лошади-в-мировой-литературе

Текст: Фёдор Косичкин

Федор Косичкин

Кони служили людям верой и правдой много тысяч лет. Так что даже удивительно, как мало в мировой литературе по-настоящему полнокровных «лошадиных персонажей». Мы помним свифтовских гуингмов, но кто помнит хоть одного из них по имени? Впрочем, книги же пишутся не о лошадях, а о людях. Но некоторые из них совершенно неотделимы от своих лошадей.

1. Росинант Дон Кихота

Росинант Дон Кихота

Имя это не случайно: Дон Кихот сам придумал его перед тем, как пускаться в странствия, соединив слова rocin («кляча») и ante («впереди»). Что бы это значило? Логика Дон Кихота была такова: «Прежде конь этот был обыкновенной клячей, ныне же, опередив всех остальных, стал первой клячей в мире». Большая доля правды в этом есть: вместе с Дон Кихотом и его конь далеко вышел за переплет одного конкретного романа начала XVII века. При этом, если Дон Кихот стал общепризнанным символом прекраснодушного чудака, сражающегося с ветряными мельницами, то его верный Росинант — олицетворение поговорки «Старый конь борозды не портит»: скромный трудяга, честно исполняющий свой нелегкий долг.

2. Зеленый конь д’Артаньяна

Конь Дартаньяна

Старый мерин, на котором герой «Трёх мушкетеров» въехал в Париж, не имел собственного уникального имени, но обладал собственным уникальным окрасом — ярко-желтым, если верить насмешливому Рошфору. Это давало повод к неисчислимым шуткам, а главное — послужило причиной ссоры д’Артаньяна с загадочным незнакомцем в трактире города Менга, которая во многом определила его дальнейшую судьбу в Париже. Впрочем, прибыв в «точку назначения», д’Артаньян немедленно продал фамильного коня удивительной масти — вопреки заклинаниям отца ни в коем случае этого не делать.

3. Чубарый Чичикова

птица-тройка Гоголь

Гоголь в «Мертвых душах» со свойственным только ему удивительным юмором пишет обо всех конях чичиковской «птицы-тройки», но в первую очередь — о хитром чубаром, правом пристяжном: «Этот чубарый конь был сильно лукав и показывал только для вида, будто бы везет, тогда как коренной гнедой и пристяжной каурой масти, называвшийся Заседателем, потому что был приобретен от какого-то заседателя, трудилися от всего сердца, так что даже в глазах их было заметно получаемое ими от того удовольствие». Удовольствие, вполне разделяемое читателями, заметим мы от себя.

4. Лошадь Мюнхгаузена

Барон Мюнгхаузен

Лошадь Мюнхгаузена — сущая страдалица. Каких только испытаний не выпадало на ее долю! Неугомонный барон привязывал ее к кресту колокольни, вытаскивал вместе с самим собой за косичку парика из болота, ее разрубало пополам крепостными воротами, а в конце концов ее прямо в упряжи сожрал огромный волк. Могут возразить, что всё это происходило не с одной лошадью, а с разными. Но дело в том, что это не происходило вообще ни с какой лошадью. Точнее, происходило с одной идеальной лошадью. Той самой «лошадью Мюнхгаузена».

5. Фру-Фру

Вронский и лошадь Фру-Фру

Еще одна знаменитая подкованная страдалица - Фру-Фру, чистокровная скаковая лошадь Алексея Вронского. Анна Каренина почти серьезно ревновала к ней Алексея, и было за что: Вронский так же почти серьезно уверял Анну, что не любит никого, кроме нее. И Фру-Фру. Как мы помним, любовь Вронского оказалась для Фру-Фру столь же гибельна: ловкий молодой человек, но не профессиональный жокей, он неудачно послал ее на полном скаку через препятствие и сломал ей спину. А Анна не смогла скрыть горячего испуга при виде этого происшествия - что и открыло глаза Алексею Каренину на отношения его жены с Вронским. Так что Фру-Фру персонаж не только страдательный, но и глубоко символический. А еще говорят, что реалист Толстой не любил декадентов-символистов. Потому и не любил, что те были его жалкими подражателями.

6. Холстомер

Но Лев Толстой достало не только на то, чтобы создать Фру-Фру. Под его пером облекла плоть и покрылась шкурой еще одна знаменитая лошадь. Точнее - конь. Иноходец. И если сервантесовский Росинант давно превратился в обобщенный символ «рабочей лошадки», то толстовский Холстомер — наоборот, конь с самой выраженной индивидуальностью во всей мировой литературе. Достаточно

АБДТ имени М. Горького, постановка Георгия Товстоногова «История лошади» по повести Льва Толстого «Холстомер». Главную роль в спектакле исполнил Евгений Лебедев.

сказать, что у него нет постоянного хозяина — он интересен сам по себе, кого бы за собой ни возил. Толстой наделяет своего героя трудной судьбой и вполне соответствующей ей сложной психологией. После «Холстомера» никто не писал уже о конях с такой любовью и пониманием. Не столько потому, что не появилось новых Толстых, сколько потому, что верных спутников воинов и путешественников в начале ХХ века с необыкновенной быстротой вытеснили автомобили. Эта тема тоже очень интересная, но — совершенно отдельная.

«Анна Каренина»: Бедная Фру-Фру!

«Анна Каренина» – пожалуй, одно из самых экранизируемых произведений Льва Толстого. Впрочем, немудрено: не каждый режиссер в силах найти в себе внутреннего Бондарчука-старшего, миллионы денег и сотни актеров массовки для экранизации «Войны и мира». А вот история русской дворянки Анны Карениной проста, стара как мир и одновременно актуальна в любое время. Вечная тема супружеской измены, поисков семейного счастья и своего места в обществе интересна любому.

thumb_5db074184cce7_1571845144.jpg

Кира Найтли в роли Анны Карениной

И актрисы, примерившие когда-то на себя роль Анны, считают это подарком судьбы: море душевных переживаний, моральные терзания, возможность раскрыть и воплотить на экране или сцене этот сложный женский образ привлекают многих.

Свою интерпретацию образа Анны Карениной представляли зрителю и великая Грета Гарбо, и обворожительная Вивьен Ли, и пронзительная Татьяна Самойлова, и прекрасная Кира Найтли, и неоднозначная Елизавета Боярская. А неповторимая Майя Плисецкая танцевала партию Анны в одноименном фильме-балете. Да что уж говорить, роль Анны Карениной настолько привлекательна, что никто не смог удержать даже чернокожую актрису Они Ухиара в борьбе за эту роль в постановке Манчестерского театра «Королевская биржа».

thumb_5db074f56f044_1571845365.jpg

Чернокожая Анна Каренина – Они Ухиара

Впрочем, наша задача – не раскрытие образов героев и не вопросы толерантности, а взгляд на это произведение через главную тему сайта Легалбет – спортивные ставки. И да, несмотря ни на что, даже в «Анне Карениной» можно за эту тему уцепиться. Ведь герои книги – всего лишь люди, а людям свойственна тяга к зрелищам и развлечениям, в том числе и в виде ставок.

Итак, один из самых ярких эпизодов книги – это скачки, в которых принимает участие Вронский. Толстой, конечно же, уделил описанию этого ключевого, по мнению некоторых литературоведов, события несколько глав и не пожалел при этом своего писательского таланта. Мы же, отбросив красивые слова, попытаемся выжать из этого важные факты, повлиявшие на исход скачки.

thumb_5db076bb44863_1571845819.jpg

Кадр из фильма «Анна Каренина. История Вронского» (2017). Вронский – Максим Матвеев

1. Скачка, которая нам интересна, была в этот день четвертой по счету. В этой скачке участвовали семнадцать офицеров.

2. Скачки проходили «на большом четырехверстном эллиптической формы кругу пред беседкой. На этом кругу были устроены девять препятствий: река, большой, в два аршина, глухой барьер пред самою беседкой, канава сухая, канава с водою, косогор, ирландская банкетка, состоящая (одно из самых трудных препятствий) из вала, утыканного хворостом, за которым, невидная для лошади, была еще канава, так что лошадь должна была перепрыгнуть оба препятствия или убиться; потом еще две канавы с водою и одна сухая, – и конец скачки был против беседки. Но начинались скачки не с круга, а за сто сажен в стороне от него, и на этом расстоянии было первое препятствие – запруженная река в три аршина шириною, которую ездоки по произволу могли перепрыгивать или переезжать вброд».

3. В день скачек прошел сильный, но непродолжительный ливень, который все же размыл трассу.

4. Судя по тексту, главными фаворитами скачки были: Вронский и кобыла Фру-Фру, Махотин и конь Гладиатор, Кузовлев и кобыла Диана.

5db078077f0f7_1571846151.jpg

Кадр из фильма «Анна Каренина» (2012). ВронскийАарон Тейлор-Джонсон

Давайте рассмотрим каждого претендента, насколько это возможно. Явным андердогом в этой тройке был Кузовлев. И слабость тут была не в лошади, а в наезднике. Читаем: «Вронский и все его товарищи знали Кузовлева и его особенность «слабых» нервов и страшного самолюбия. Они знали, что он боялся всего, боялся ездить на фронтовой лошади». Как мы увидим далее, неопытность седока привела к печальным последствиям: лошадь Кузовлева перевернулась через голову.

О личности Махотина известно мало, но по тому, что Вронский его не любил, можно сделать вывод, что Махотин был довольно успешен и в военном деле, и в соревнованиях. А вот его коню Гладиатору Толстой уделил внимание: «Крупные, прелестные, совершенно правильные формы жеребца с чудесным задом и необычайно короткими, над самыми копытами сидевшими бабками невольно останавливали на себе внимание Вронского». Единственный недостаток коня, который упоминает писатель, – лопоухость – скорее, особенность, чем действительно недостаток. Интересно мнение тренера-англичанина, как эксперта. Он видел Гладиатора до скачек и сказал Вронскому: «Если бы вы ехали на нем, я бы за вас держал».

Что касается Вронского, то описанию его лошади Фру-Фру, его действиям и встречам в день скачек писателем уделено столько времени, что вряд ли бы кто-то из читателей решился после этого поставить на победу Вронского. Вот всего лишь часть описания его лошади: «Фру-Фру была среднего роста лошадь и по статям не безукоризненная. Она была вся узка костью; хотя ее грудина и сильно выдавалась вперед, грудь была узка. Зад был немного свислый, и в ногах передних, и особенно задних, была значительная косолапина». Согласитесь, уже по этому описанию Фру-Фру проигрывает всего лишь лопоухому Гладиатору. Ну а о душевном состоянии Вронского в день скачек говорят эти факты: он получил неприятное письмо с упреками от матери; за пару часов до начала скачки Анна рассказала ему о своей беременности. Добавьте к этому присутствие Анны и ее мужа на скачках, и сломанная спина бедной Фру-Фру в результате ошибки Вронского вас уже не удивит.

thumb_5db0790c816fa_1571846412.jpg

Кадр из фильма «Анна Каренина» (1967). Анна – Татьяна Самойлова, Вронский – Василий Лановой

Кто, в конце концов, одержал победу в этой скачке, не уточняется. Но в черновиках Толстого упоминается Милютин, сын военного министра, который выиграл скачку в Красном Селе. Он-то и назван в романе Махотиным. В целом же, эти скачки оказались несчастливыми: из семнадцати человек попадало и разбилось больше половины.

А если говорить о ставках на эти скачки, то, естественно, были тут ставки и прематч, и лайв. Например, ротмистр Яшвин, который считался первым игроком в Английском клубе, держал большое пари за Вронского. Ну а лайв-ставки делались зрителями примерно в таком шутливом тоне:

«– Княгиня, пари! – послышался снизу голос Степана Аркадьича, обращавшегося к Бетси. – За кого вы держите?

– Мы с Анной за князя Кузовлева, – отвечала Бетси.

– Я за Вронского. Пара перчаток».

И немного истории.

Первые официальные скачки в России состоялись в июле 1772 года под Петербургом в Красном Селе. Именно Красносельские скачки описаны в романе Толстого.

На Балтийской железной дороге, между Горелово и Красным Селом, и по сей день существует платформа с необычным названием «Скачки». Косогор, речка, обширная луговина – естественные препятствия, как будто специально созданные природой для проведения конных состязаний. В шестидесятые годы XVIII века военное министерство принимает решение о сооружении ипподрома. Предназначался он для состязаний военных кавалеристов, для чего соорудили большую четырехверстную беговую дорогу эллиптической формы. На финише построили императорскую беседку, украшенную резными колоннами, кружевными аркадами, деталями, изображающими военную амуницию. По бокам беседки соорудили четыре галереи для придворных и высшего общества. Зрители из простонародья следили за скачками, расположившись на пригорках по периметру беговой дороги. Здесь же построили бараки-конюшни для лошадей.

thumb_5db07a681ddd4_1571846760.jpg

Обычно состязания проводились в середине лета. Скачки по сложности подразделялись на три разряда: самая сложная – большая четырехверстная с препятствиями на призы императора. На эту скачку приглашались строевые офицеры и адъютанты гвардейской и армейской кавалерии, гвардейской и полевой конной артиллерии и казачьих войск на лошадях всех пород, рожденных в России.

Офицерские скачки в Красном Селе считались почетнейшими и заносились в послужные списки офицеров наравне с важнейшими переменами в служебной деятельности.

Подводя в 1897 году итоги 25-летия офицерских скачек в Красном Селе, обозреватели подсчитали, что за все это время в них приняли участие 369 наездников, из них 148 представляли гвардию и 221 были армейскими офицерами. Победителям было выдано 86 призов на сумму больше 150 тысяч рублей. Наибольшее число офицеров приходилось на Кавалергардский полк.

Последний раз скачки в Красном Селе состоялись в июле 1914 года.

С.Л. Толстой, сын писателя, отмечал: «Скачки в «Анне Карениной» описаны со слов князя Д.Д. Оболенского. С одним офицером – князем Дмитрием Борисовичем Голицыным – в действительности случилось, что лошадь при взятии препятствия сломала себе спину. Замечательно, что отец сам никогда не бывал на скачках».

Литературоведы в эпизоде со скачками видят некую параллель: как Вронский погубил бедную Фру-Фру, так же он погубил и Анну. Что ж, с этим поспорить сложно, ведь чтобы найти какие-то аргументы против, придется перечитать весь роман.

Читайте также: